Меня оставили одного. С одной стороны, очень правильно: мне надо пережить всё произошедшее; с другой — мне так хотелось с кем-нибудь поговорить. Холодно на сердце, от нескольких тёплых слов мне бы точно стало лучше. Только вот никого нет. Ворон где-то летает, я сижу один у гаснущего костра. Скоро он догорит, я поднимусь и пойду к озеру, дано там не был.

Грудь сдавливает неведомой силой, не могу толком вздохнуть. Я знаю, что так давит боль. Зулу, моя чудесная лисичка… Не могу выпустить боль через слёзы, как в детстве, было бы проще. Не получается: вырос, стал мужчиной. Наверное, можно выпустить её криком. Только вот не набрать достаточно воздуха. Да и просто нет сил.

Она пожертвовала собой ради меня. Что тут сказать словами? Только чувства. Слушая истории Сахту, никогда не задумывался прежде, что такое потеря, что такое смерть. А теперь вот она так жёстко и неожиданно прикоснулась ко мне. Я живой, но цена этому — жизнь друга.

Костёр догорел, залил его водой. Поднялся, пошёл. До озера далеко, но ничего, дойду. При ходьбе легче думается. А подумать есть над чем.

Почему погибла Зулу? Я не справился? Видимо, так… Что-то во мне говорит: будь я настойчивей, решительней, её жертва не понадобилась бы.

Я почти ничего не помню из происходившего. Саюл и отец ничего толком не рассказали. Я понял, что сначала они сняли защиту, которой я отгородил себя от зла. С этим злом я каким-то образом связан. И эта связь очень сильная, она словно часть меня.

Защитой от зла мне служил туман. Он тугой и надёжной пеленой закрывал от меня зло, при этом делая меня беспечным и поверхностным. Не видя зла, я не видел и многого другого, происходившего со мной. Будто я жил в каком-то своём тесном мирке, толком не понимая всю многогранность и сложность реальности. Что ж, шаманам удалось меня с ней столкнуть.

Когда туман растворился, я нос к носу встал перед выбором. С одной стороны — добро и свет, с другой — тьма и зло. В обычном мире грани между ними неразличимы. Шаманы же отправили меня в тонкий мир, там всё было чётко, внятно, очевидно. И нельзя было не выбрать. Передо мной было всего два направления. Оставаться на месте нельзя, нужно было делать шаг.

Я выбрал и сделал, но неуверенно. Так мне сейчас кажется. Если бы я был твёрд и непреклонен, то тёмные силы не смогли бы даже приблизиться ко мне. Зулу бросилась меня защищать, мне грозила опасность. Как это горько и больно! И это на моей совести.

Вроде я прошёл. Только вот нехорошо мне сейчас, оттого что гложет такое чувство, будто с тьмой я не распрощался насовсем и навсегда. Словно во мне осталась от тьмы некая часть, которая незаметно, едва ощутимо и тонко, присутствует в моём духе. Это похоже на почти прозрачную воду из озера, в которой, если приглядеться, всегда есть немного ила.

А ещё появилось какое-то очень явное и жесткое осознание, что я стал другим. Совсем другим. Или лучше сказать так: я стал самим собой. Будто из-под привычного и всем знакомого Ильхура, появился настоящий, спавший прежде, и он чужой и непонятный.

Я и сам не понимаю этого нового, настоящего себя. И я уже не могу быть прежним Ильхуром, весёлым и беспечным, но пока ещё не умею быть вот этим новым. Пока понятно, что он серьёзный, очень умный и спокойный. Наверное, это хорошо, а то уже накопилась усталость от приключений прежнего Ильхура. Надеюсь, этот новый будет мудрее.

Я дошёл до озера, сел в тени под ивами, слушаю их тихий шелест и пытаюсь разобраться во множестве своих чувств. Теперь вот ещё надо ужиться и с новым собой. Только вот, к моей досаде, слышу очень тихие шаги. Кто-то едва слышно приближается ко мне. Угрозы от него не исходит, поэтому беспокойства не возникает. Хотя странно: если не желаешь ничего плохого, то к чему идти скрытно?

Через несколько мгновений ясно понимаю, кто приближается ко мне.

— Здравствуй, Юрхан! ­ — говорю громко, не поворачиваясь. — Говори, зачем пришёл.

—  Как ты узнал, что это я? — удивлённо спрашивает Юрхан. — Услышал? Но я ведь очень тихо шёл.

—  Да, ты шёл очень тихо, — невозмутимо отвечаю ему, — но я тебя услышал. Если честно, то никто другой не смог бы услышать твои шаги.

—  Но ты ведь ещё и понял, что это именно я! — изумлённо восклицает Юрхан.

—  Да, я просто понял, что это ты, ­ — всё тем же невозмутимым тоном отвечаю ему.

­— Поразительно! Даже отец не различает моих шагов. Это твои новые шаманские штучки?

—  Штучки? — Я смотрю в глаза Юрхана. Он только что вышел из-за кустов и собрался сесть рядом со мной.

—  Прости, — пытается оправдаться он, — просто не нашёл подходящего слова.

—  Прощаю. — Мой тон остаётся невозмутимым. — Но скажи, как ты меня нашёл?

—  Ильхур, какой же я охотник, если не умею выслеживать добычу?

— Я добыча?

—  Прости! — Голос Юрхана звучит виновато. ­ — Ты не добыча, ты мой друг. Я обидел тебя. Пришёл извиниться. Правда, я тогда был неправ! Но мне дорога дружба с тобой, я дал тебе слово, что всегда буду рядом.

Юрхан замолчал. Вижу, как мысли переполняют его. От переизбытка он теряет слова. Вижу, что в нём смешиваются вина передо мной, страх, долг и преданность, а ещё какая-то большая радость. Её не успел распознать, Юрхан сам сказал о ней.

­ — Дорогой Ильхур, я женюсь. Уже назначен обряд. Я очень хочу, чтобы ты был рядом со мной в этот день. Если я виноват, придумай наказание — я приму его. Если что-то ещё нужно, сделаю. Но я хочу вернуть нашу дружбу. И очень хочу, чтобы ты пришёл на обряд.

—  Я приду, Юрхан. Ничего не нужно. Мне тоже очень дорога дружба с тобой. Я рад, что мы снова можем быть вместе.

Мы ещё немного поговорили о всякой ерунде. Потом мой друг понял, что мне нужно побыть одному. Он ушёл. Мне вдруг стало очень хорошо от того, что на его сердце теперь не лежит груз вины. Он от этого точно будет счастливее.