Берёзы первыми говорят об осени. Чуть пробежала по листьям их желтизна — значит, уже совсем скоро всё небо затянется бесконечным серым маревом. Долгие и нудные дожди напоят сыростью всё вокруг. Холодные пронизывающие ветры вытянут всё тепло, заставят в зябкой судороге вздрагивать тела людей и зверей.

Но перед этим будет жёлто-оранжевое безумие увядающей красоты быстро исчезнувшего лета. Будет пахнуть прелостью листьев и трав. Вспыхнет, словно разбросанная по земле, брусника, да алые гроздья рябины будут наполнять сердце радостью. Солнце в такие дни бывает немного похожим на летнее: оно ещё греет и цветом жёлтое. А потом станет мутным, едва заметным кругом на блёклом небе. И будет это в те редкие дни, когда ветер вдруг милостиво разгонит бесконечную пелену туч.

Я люблю осень. Не могу сказать почему. Обычно все грустят, когда уходит тёплый праздник лета и взамен приходит осенняя хмарь. Я же просто очарован этим увяданием и предчувствием долгого зимнего сна. Похоже, ворон разделяет мои чувства. Сидит на плече и тихо смотрит на желтеющую листву. Он даже перья не чистит и не ворчит.

— Ласковая нынче осень! — Слышу за спиной знакомый голос. — Смотрю, ты тоже ею любуешься.

— Да, Сахту. — Я поднимаюсь, приветствуя старика. — Очень красиво!

— К тебе вчера приходил странный человек, — задумчиво говорит мудрец, — говорил, что душу его похитили. Верно?

— Да, Сахту. Я теперь в задумчивости, не знаю, что делать. Он говорит, что я лучший, никто, кроме меня, не вернёт его душу. И мама это подтвердила. А я не знаю, не понимаю, чем могу ему помочь!

— Верно, Ильхур, всё так. Ты не знаешь. Но у тебя нож Сурума — значит, никто, кроме тебя, с этой задачей не справится. Вот как. Придётся тебе вспомнить всё, чему я тебя учил.

— Что ты хочешь сказать, Сахту? — Слова старика сильно меня озадачили. Историю про великого шамана Сурума я помнил хорошо, его нож висит у меня на поясе. Но какое отношение это имеет к происходящему?

­ ­— А то! ­— услышал я за спиной старушечий голос. — В легенде, которую рассказывает этот нудный старик, есть то, что люди хотят слышать и во что они хотят верить, следовательно, правды не больше, чем помёта от этого ворона.

Обернувшись, я застыл от удивления: передо мной стояла знахарка Лигва. Я не видел её уже много лет. А рядом с ней — мама. У обеих были хмурые и озабоченные лица. Впрочем, то же можно было сказать и о Сахту. Обычно его переживания никак не проявлены, но сейчас было заметно, что он чем-то встревожен.

Их настроение невольно передалось и мне. Куху тоже встревожился, нервно издал громкое и протяжное «Кра-а-а-а!», взлетел на дерево и недовольно стал поочерёдно посматривать на всех моих гостей.

— Не сердись, Куху! — ласково, но твёрдо сказала ему мама. — Мы не обижать Ильхура пришли, а помочь ему.

Ворон в ответ снисходительно поворчал, слетел с ветки и сел маме на плечо. Это была неслыханная честь: ворон редко кого удостаивал таким вниманием.

— Так я продолжу? — Лигва обвела нас суровым взглядом, мы разом утихли. Знахарка удовлетворённо кивнула. — Сахту рассказывает вам, что Сурум спас людей от мора, найдя отравленный источник, из которого все пили воду. Так, бесстыжий старик?

— Так, — пряча улыбку, ответил Сахту.

— Только вот, ­— грозно продолжала Лигва, ­— скажи мне Ильхур, где этот источник? И где на самом деле люди берут воду?

Я задумался. В нашем поселении есть три родника. Два недалеко от большой поляны, из них воду берут чаще всего. Один уже ближе к нам. А ведь есть ещё и другие селения: у охотников, рыбаков, оленеводов. Мы берём воду из разных мест!

— Я вижу, ты понял, ­— удовлетворённо произнесла знахарка. — Твоя мама сказала, что ты умный мальчик. Так и есть. А эта ветошь, — Лигва небрежно махнула в сторону Сахту, — дурит вас. Была отравлена вся вода, мой мальчик. Вся вода. — Она для значимости подняла указательный палец. — И этот старый нахал, разумеется, не говорит, кто это сделал. Напустит туману для красоты словца, а сути в его словах, что одно облако для дождя.

Но сейчас тебе придётся рассказать нам всю правду. Мы не детишки у костра, нам не сказки твои нужны, а правда. Надеюсь, в твоей голове не скрипит, как в твоих коленях… — Лигва не успевает закончить, её обрывает смех Сахту и моей мамы.

— Ох, Лигва! — говорит Сахту, утирая слёзы. — За последние двести лет, что я тебя знаю, ты меня ни разу так не смешила. Видать, и ты напугана происходящим. Да, сейчас я расскажу всё, для того и пришёл сюда. Саюл ушёл далеко с оленеводами. Ульх ушёл вниз по реке с рыбаками на торг. Остался только ты, Ильхур. Пришла большая беда, и только ты можешь помочь людям. А мы пришли помогать тебе.

— Вместе мы должны справиться. — Глаза мамы серьёзны и печальны, но она старается говорить так, чтобы от неё шла сила и поддержка.

— Да, Аира, ­— оглашается Сахту, — наша помощь Ильхуру очень нужна. Давайте сядем, и я вам всё расскажу. Вы должны знать.

— Да уж постарайся! — ворчливо обрывает его знахарка.

— Непременно, моя юная красавица! — в тон ей парирует Сахту.

— Ну знаешь, белая плесень, меня так ещё никто не оскорблял! ­— В глазах Лигвы я вижу озорные огоньки.

— Уважаемые наставники! — Голос мамы звучит почтительно, но твёрдо. — Прошу вас ближе к делу.

— Да, конечно, Аира, — соглашается с ней Сахту и тут же оборачивается ко мне. — Ты давно общался с Юрханом?

— Давно, — непонимающим тоном отвечаю старику. — С ним что-то случилось?

— Да, — кивает старик. — То же самое, что и с твоим вчерашним гостем. Беда, Ильхур, пришла к нам, большая беда.