Зулу лижет мне руку. Она только что доела кусок строганины, а теперь вот так благодарит меня. Ворон строго, но с интересом наблюдает за ней, что-то тихонько ворчит мне в ухо. Я не стараюсь понять его. Просто сегодня так хорошо, тихо. Утреннее солнце, пробегая сквозь верхушки сосен, бросает на землю причудливые шевелящиеся тени. Влажный густой воздух приятной прохладой наполняет грудь. И всё внутри исполнено необъяснимым восторгом, он струится без причин, без смысла и целей. От этого становится так легко, свободно, что новый приступ счастья растягивает мои губы в улыбку.

— Ильхур! — Слышу голос друга. — Ильхур, ты что, не слышишь меня?! — В голосе Юрхана — возбуждение, он чем-то по-хорошему взволнован. Но я не спешу отозваться: просто мне так хорошо, что не хочется нарушать это тихое блаженство. А ведь придётся! Если Юрхан прибежал, то это не просто так, надо ответить другу. Сейчас обязательно это сделаю, только ещё немного полюбуюсь игрой теней.

— Ильхур, да что с тобой? — кричит Юрхан прямо мне в ухо и трясёт за плечо. Ворон взлетел на ближайшую ветку и возмущённо каркает, лисичка приподнялась на лапах и тихонько зарычала. — Ильхур, — не унимается мой друг, — я же вижу, что ты не в шаманском путешествии, ты же не с духами общаешься — почему не отвечаешь?

— Привет, Юрхан, — тихо говорю ему, медленно поворачивая голову. — Рад тебя видеть.

— Рад он! — возмущённо фыркает Юрхан. — Почему тогда сразу не отозвался? Ты же меня слышал! Впрочем, это неважно. Пошли скорей за мной!

Делать нечего, поднимаюсь, иду. Юрхан далеко впереди, я же нехотя плетусь за ним, едва перебирая ногами, тяжело вздыхаю. Так хочется вернуться к блаженной тишине и наблюдать игру солнечных лучей!

— Ильхур, давай быстрее! — С удивлением обнаруживаю друга рядом, он яростно шепчет мне в ухо, что надо спешить. Я прибавил шаг и впервые задумался о таинственности происходящего. Вдруг стало интересно, куда и зачем тащит меня друг.

Всё оказалось простым и ясным. Мы спрятались в кустах на берегу реки. Через некоторое время по тропинке из леса послышались лёгкие шаги. А затем я увидел Ликху. Я помню её с малых лет: хорошая девчонка, очень шустрая и смешливая, у неё лёгкий характер.

— Смотри, — еле слышно шепчет мне Юрхан, — она сейчас воду набирать будет.

Ликху и вправду опустила в воду кожаный мешок, чтобы набрать в него воды. При этом она напевала песенку. Закончив, легко поднялась и весело побежала по тропинке в лес.

— Она сюда каждый день приходит, — сказал Юрхан, убедившись, что можно безопасно говорить вслух. — Видел какая?!

— Да это Ликху! — удивлённо отвечаю другу, не понимая его восторга. — Дочка Урхана и Тихвы. Помню, как мы играли вместе…

— Ты что, ничего не понял?! — в голосе друга звучит удивление, густо перемешанное с обидой.

— А что я должен понять?

— Ты кроме духов и этих твоих шаманских штучек хоть чем-нибудь ещё в жизни интересуешься?

— А, я понял! — Мне вдруг стало смешно, но я удержался, чтобы не обидеть друга. — Ты опять влюбился. Юрхан, она какая по счёту?

— Это настоящая любовь! — Юрхан, похоже, всё-таки обиделся. — Да что ты понимаешь в этом? Тебе лишь бы по лесам за духами бегать. Вон у тебя лиса вместо невесты, да ворон вместо друга. С ними и живи! — Юрхан гневно топнул ногой, повернулся ко мне спиной и молча ушёл в лес. А я остался один, и утреннее блаженство уступило место обиде и горечи. Я совсем не хотел обидеть друга. Но и в самом деле Ликху уже пятая по счёту любовь Юрхана. И каждый раз он говорил, что эта любовь настоящая и никакой другой у него не будет и быть не может.

Потрепал между ушей лисичку, позвал ворона, и вместе мы пошли в противоположную от Юрхана сторону. Я знаю своего друга: потом он остынет и придёт просить прощения. А я что? Да я уже его простил, он ведь мой самый настоящий друг.

Ушёл далеко, сам не заметив, как это получилось. Лес стал реже, деревья ниже. Вместо мягкой земли под ногами теперь камни и белый мох. Зулу бежит чуть впереди, вижу, что она побаивается незнакомого места. Ворон же спокоен, сидит у меня на плече и чистит перья.

Решил передохнуть. Увидел упавшую сосну, сел на источенный временем и побелевший ствол. Небо уже успело затянуться белёсой дымкой облаков. А ещё горы перед глазами: их белоснежные вершины упёрлись в небо и замерли, небеса ими уже достигнуты, не о чем теперь беспокоиться, не к чему стремиться. Всё и осталось им, что дарить миру покой и мудрость.

А мне ещё далеко до неба, и земные дороги к нему не ведут. И покой мне не скоро удастся обрести, а уж мудрость тем более. Но послушать горы мне точно доступно, а ещё — небо. Да, конечно, нужно послушать небо. Может быть, сегодня я хоть что-то услышу от него. Так хочется знать его голос!

Со мной бывает так. Кажется, будто сейчас должно произойти что-то необыкновенное и прекрасное, после чего всё в жизни станет ясным и понятным. Наконец улетучатся все сомнения и страхи, станет легко и светло. А ещё мне всё объяснят — и я пойму. Мне скажут, куда идти и что делать. Да, я пойду и сделаю! С радостью исполню волю неба и богов.

И они же объяснят мне всё нормально, по-человечески, не как Саюл. А ещё они будут меня уважать и любить. Я же их люблю и уважаю, и даже больше — я их почитаю. Боги с небес научат меня мудрости, я же, преисполненный ею, буду помогать людям. Они назовут меня мудрецом и будут уважать, как Сахту. Много хорошего я тогда сделаю, и будет у меня прекрасная жизнь…

Но небо молчит, не слышно и богов. Эх, почему?! Они ведь так нужны мне — а я нужен им. Или не нужен? Наверное, не нужен, раз они не разговаривают со мной. Не достоин я общения с ними. Ладно, что поделаешь, буду стараться. Возможно, заслужу их внимание.

Горы застыли в безмолвном покое, позволяя бесконечной серой мгле облаком лечь им на плечи. Кажется, будто небо устало, ему сейчас просто хочется отдохнуть, полежать. И горы для него нынче очень хорошая опора.

Я вижу, как небо гаснет, темнеет, сумерки тихонько пропитывают всё вокруг блёклой неясностью. Уже поздно, мне пора домой. Если прибавить шагу, успею до темноты. Я кланяюсь спящему небу и машу ему рукой на прощание. Пусть спит, небу тоже нужно отдыхать.